Интервью с художником и куратором Кендалом Генри | Бинокль

Интервью с художником и куратором Кендалом Генри

07 октября18:49
257

Недавно в Петербурге вновь прошёл фестиваль паблик-арта «Арт проспект». Одним из гостей фестиваля стал Кендал Генри, художник и куратор, который является активным участником паблик-арт сцены уже на протяжении 25 лет. Кендал живет в Нью-Йорке, где занимает пост директора отдела художественных программ Департамента культуры, а также является приглашенным профессором Нью-Йоркского Университета.

Паблик-арт, по мнению художника, несет в себе социальную функцию, реализацию которой он и осуществляет в своих многочисленных международных проектах. За свою художественную карьеру Кендал успел поработать не только в Европе и России, но также участвовал в проектах, проходивших в Средней Азии, Австралии, Папуа Новой Гвинеи. Его паблик-арт проекты, осуществленные в Нью-Йорке, приобрели широкую известность, что вкупе с его интересом к человеческой природе, как к материалу для искусства, сформировало формат мастер-класса, с которым художник предпочитает работать. Также и в этом году проект Кендала для Арт Проспекта, «Музей Самоорганизации», принял форму мастер-класса, в котором художник выступил, прежде всего, советчиком и наставником.

Мы решили встретиться с художником, чтобы побеседовать с ним о роли паблик-арта в наши дни.


Христина: Темой фестиваля «Арт проспект» в этом году стал Диалог. Как вы определяете диалог?


Кендал: Определений диалога может быть очень много. Как минимум, беседа, в которой мы сейчас участвуем. Но также внутри понятия диалог заложены смыслы разговора, его глубина. Это не просто болтовня, но обмен идеями и создание понимания не только меж двух людей, но и между группами людей.


Христина: Вы участвуете в «Арт проспекте» не первый год. Есть ли что-то особенное в Санкт-Петербурге, что рождает у вас желание возвращаться?


Кендал: Я был частью той команды, которая начала «Арт проспект» пять лет назад. В целом, в моей картине мира большую роль играет желание привнести искусство туда, где в нем не заинтересованы. Желание показывать искусство людям, которые не вступают в ежедневный контакт с арт-средой, людям, которые не ходят в музеи и галереи. Особый интерес для меня заключается в том, чтобы создать произведение искусства за пределами условного пространства, ему отведенного, например, на улицах.

Петербург я воспринимаю как культурную столицу России, поэтому осуществлять столкновение обычных людей с искусством здесь представляется мне особенно важным. В силу того, что аналогичных проектов в городе нет, данный опыт становится чем-то новым, с чем люди не встречаются в своей привычной среде.

Христина:  Сравнивая настоящий момент с вашим первым опытом пребывания в Петербурге, ощущаете ли Вы динамику изменений?


Кендал: Позвольте мне вернуться назад. Первый раз я оказался в Петербурге задолго до начала моего сотрудничества с «Арт проспектом». Это был 2005 год. С тех пор я приезжал в Петербург не менее одного раза в год. Современное искусство — моя жизнь, поэтому я уделяю ему чуть больше внимания, чем другие люди. Я наблюдал за происходившими изменениями, видел динамику развития. То, что я заметил, — появилось больше принятия, в том числе и самими художниками; те, кто раньше не выходили за пределы своих мастерских начинают больше экспериментировать, заигрывать со своей аудиторией.

Если вспомнить первый «Арт проспект», который проходил пять лет назад, то можно сказать, что во многом его главной целью было предоставить художникам общение между собой. Большинство посетивших в том году фестиваль людей либо сами являлись художниками, либо были их друзьями.

За последние три года к нам начали приходить обычные людите, кто где-то что-то увидел или где-то что-то прочитал, и это, я думаю, признак успеха. Мы достигаем людей с помощью другого языка, языка искусства. Люди начинают играть с проектами, вовлекаться в них, в конце концов становясь частью произведения искусства. И это важно!


Христина: Учитывая тот факт, что у вас за спиной череда международных проектов в разных уголках мира, ощущаете ли вы разницу между российской и западной художественной сценой? В чем специфика российского контекста?


Кендал: И да, и нет. Да — потому что это другое место, то, что важно здесь, может быть неважным на Западе, и наоборот. Сам процесс воплощения произведения искусства вполне может отличаться в западной среде. В этом и заключается разница. Но вопросы, волнующие художников, остаются неизменны везде. Все хотят одного и того же, что для семьи, что для культуры — открытости и понимания. Да, контексты разные, но ядро одно. Также и метод коммуникации художника с аудиторией: медиум может быть разный, но интенция одна — все хотят выразить то, что волнует лично их или окружающее их общество, но принципиальной разницы тут нет.

Алексей: Изменилось ли отношение людей к искусству за прошедшее время? Не художников и их друзей, а обычного зрителя.


Кендал: Исходя из того, что я видел—я думаю, да, изменилось. Не кардинально, но люди стали более восприимчивы, быть может, это дело привычки. Зритель стал признавать современное искусство. К примеру, было время, когда никто не знал, что такое флэшмоб. Внезапно, какая-то группа людей появилась и пропала, все задались вопросом, «что это было?» И сейчас все знают, что такое флэшмоб.

Я думаю, что открытости людей современному искусству способствует та работа, которую мы проводим в рамках «Арт проспекта». Благодаря тому, что каждый год мы работаем в отдельном районе города, у людей появляется возможность наблюдать, взаимодействовать с искусством, что, в конце концов, приводит их к узнаванию.


Алексей: То есть, обычный зритель стал признавать современное искусство?


Кендал: Да. Он может быть несогласен с ним, но он признает его как искусство. И это уже половина пути — заставить людей думать чуть по-другому.


Христина: Расскажите про Музей самоорганизации, ваш проект для «Арт проспекта» в этом году.


Кендал: Я должен признаться, Музей самоорганизации — не моя идея, но идея прекрасная. Коллектив «Про Арте» — это группа молодых художников, которые заметили нехватку музея современного искусства в Санкт-Петербурге. Поэтому они решили сделать его сами. Конечно, это ненастоящий музей, открытый для посещения, ведь он будет работать всего три дня. Но это сильная метафора!

Художники попросили людей принести в пространство что-то, что им важно, ценно, предмет, который имеет для них значение. Затем будет происходить каталогизация данной вещи, которую художники используют в построении конструкции музея. И это прекрасно, потому что очень часто люди не замечают важного свойства современного искусства — оно использует очень интимные материалы, что-то, что нам важно, что-то, что мы замечаем. И художники используют эти маленькие материальные объекты для создания совершенно особенного пространства.

Я работаю с ними над данным проектом, но направление движения задает коллектив «Про Арте», я, скорее, выступаю в роли советника.

Христина: Можно ли считать Музей Самоорганизации попыткой демократизировать выставочное пространство? Стоит ли понимать это как  попытку институциональной критики?


Кендал: Интерпретировать можно по-разному, в этом и заключается прелесть данного проекта. Если вы ничего не знаете о современном искусстве, вы увидите, как группа художников строит воздушный замок. Если же вы более образованны и что-то понимаете в истории и понятиях искусства, то сможете увидеть большее количество смыслов внутри проекта. Если же вам интересен политический уклон, его также вполне возможно найти. И это черта, характерная для современного искусства в целом — оно предоставляет множество возможностей интерпретации, но никогда не навязывает ни одну из них конкретно.

Все это субъективно. Некоторые люди увидят лишь кучу мусора и скажут «О, эти ребята что-то делают из мусора!», некоторые будут искать смысл, стоящий за построением чего-то ценного из «кусков» общества, где каждый что-то привносит. И когда все эти значащие вещи собираются вместе, их сумма преумножает общую ценность, и это, пожалуй, основная мысль, стоящая за данным проектом.


Христина: Вернемся немного назад и поговорим об институциональной критике и демократизации выставочного пространства. Должен ли паблик-арт оппонировать институциям?

Кендал: Необязательно. Он может, но ипостасей у паблик-арта много, или их может быть много. От самых безобидных, вроде украшения пространства,  куды вы придете и улыбнетесь, и это станет причиной существования произведения искусства. Также паблик-арт может рассказать об истории пространства, о чем-то, что здесь происходило, что-то, о чем вы не знали, тогда искусство будет нести в себе эту информацию. С другой стороны, паблик-арт может быть политичным, может делать заявление, тонкое или очевидное.

Если я что-то прокричу вам в лицо, вы автоматически закроетесь. Если же та же самая информация будет представлена вам посредством произведения искусства, вам сначала придется изучить его, и только потом месседж откроется, а вы можете даже не заметить этого.

Паблик-арт вполне способен на это. Месседж может быть разным, политическим или нет. Когда паблик-арт хорош, у зрителя создается впечатление, что он не знает, откуда исходит «звук». В то же время, когда кто-то открыто протестует, порой сложно понять, о чем идет речь, потому что сознание закрывается — «это протест! Я не хочу это слышать!».

Христина: Вы известны как куратор и художник. В наше время границы этих терминов размываются, тем не менее, каждый из них предполагает определенный подход. В чем разница, исходя из вашего опыта?


Кендал: Все очень просто — художник создает произведение искусства из, допустим, «ничего». Куратор использует для этого работы других художников. Как художник, я волен выбирать материалы. Лично я работаю с людьми, люди и есть мой материал.

Христина: Отсюда и рождается ваш интерес к практике мастер-класса, которую вы так часто применяете в своей работе?


Да, я взаимодействую с людьми, чтобы создать произведение, пусть и раздробленное на части, но в целостном понимании образующее единый посыл. Как куратор, я собираю персональные работы художников, комбинируя их в ключе, быть может отличном от исходного. Это как написание книги: я либо сам пишу целую книгу, либо позволяю разным художникам написать по главе. В своей практике я, можно сказать, нахожусь между фигурами куратора и художника, и у меня не возникает необходимости в четкой самоидентификации: «если ты куратор, будь куратором, если ты художник, будь художником» со мной не работает. Попытки определиться и разделить понятия тяготят меня. Зачем это делать? Придумайте за меня.

Христина: Ваша художественная биография содержит несколько проектов, связанных с джентрификацией, проект в Нью-Йоркском метро, к примеру. Как по-вашему, создает ли джентрификация пространство диалога?


Кендал: Сложный вопрос. Когда говорят о джентрификации, я думаю о прошлом. Время для разговора прошло, это уже случилось. Люди оказались перемещены, в этом и заключается джентрификация. Я думаю, самое лучшее время для диалога — пока что-то еще не случилось.

Типичная история — есть место, где никто не хочет жить, из-за преступности, проблем с наркотиками, быть может, неприятного расположения. И есть художники, которым нужно пространство. Жизнь в таких районах значительно дешевле, туда они и переезжают. Художники всегда храбрее остальных. (улыбается) В результате, район приобретает новое качество, становится интереснее. Вслед за художниками в этот район, получивший статус «модного места», переезжают люди, следующие за модой. Таким образом, возникает необходимость в определенных удобствах, с целью предоставления которых в «модный» район переезжает все большее количество людей.

Результатом подобного процесса становится повышение цен. Художники-первопроходцы больше не могут себе позволить жить там. И это замкнутый круг. Атмосфера места пропадает, оно превращается в «обычное пространство». Дух уходит вместе с художниками, которые более не могут позволить себе остаться.

Я участвовал в нескольких проектах, так или иначе связанных с джентрификацией. Мы пытались найти атмосферные места до того, как люди уехали, и проработать стратегии действий, чтобы они остались. Во многом, конечно, вопрос в деньгах, в возможности позволить художникам жить и творить, для этого нужна помощь. Зачастую художникам не нужны деньги, им нужно разрешение остаться и помощь.

Христина: Вы нашли решение проблемы, которое способствовало бы поддержанию баланса?


Кендал: Я не знаю, есть ли решение. Человеческая натура такова, что владельцы зданий в первую очередь ищут возможность заработать. Их собственность внезапно растет в цене, каким же образом можно доказать им, что нужно оставить художников и зарабатывать меньше? Иногда девелоперы, понимающие это, делают попытки оставить художников, чтобы поддержать атмосферу места.

Это зависит от каждого частного случая, от желания владельцев предотвратить джентрификацию. Так всегда случается, но важно следить за тем, чтобы переход не был слишком резким.


Христина: В таком случае, обладает ли паблик-арт достаточной дееспособностью, чтобы решить проблемы городской среды?


Кендал: Да. Мы начали проект в Нью-Йорке, где я работал в Департаменте Культуры, что-то вроде российского Министерства Культуры, но на муниципальном уровне. Мы запустили программу под названием PAIR (Public Artists in Residence), в рамках которой художник в течение года работает в государственных институциях. Сейчас, например, различные художники работают в Миграционной Службе, в Администрации Ветеранов и в других социальных службах. Причем, художники занимают важные посты в этих институтах, работают напрямую с главами служб, и у них есть возможность влиять на деятельность ведомства.

Нью-Йорк не является белой вороной, подобная практика также распространена и в Миннесоте, и в Бостоне, и в Лос-Анджелесе. Таким образом, художники придумывают проекты и прорабатывают политику — художники действительно влияют на работу правительства.

Христина: Создают ли они арт-объекты в рамках программы?


Кендал: Да, но суть не в объектах. Арт-объекты призваны показывать изменения, результат. К примеру, я хочу научить вас строительству здания, и я могу либо показать как это сделать, либо рассказать это. Искусство показывает, так что мы идем и начинаем строить, в процессе понимая, чего стоит построить здание. Это принципиально разные методы. Познание на практике и познание в теории.


Христина: То есть, художники меняют структуру изнутри, не снаружи?


Кендал: Да, изнутри. Нью-Йоркская программа длится 8 месяцев, в Миннесоте — около двух лет. Должен признаться, результат потрясающий. Это большое новшество: никто и не думал приставить художника к правительству, идея звучит весьма противоречиво, ведь правительство — серьезная институция, художники - не совсем. (смеется) Тем не менее, подставьте одного к другому и посмотрите, куда это заведет.


Алексей: Каких результатов вы добились на практике?


Кендал: К примеру, нам удалось протолкнуть несколько законов в защиту домашней прислуги, людей, которые убирают ваш дом, следят за детьми, и так далее. Большинство из них — иммигранты, поэтому многие из них вынуждены заниматься неквалифицированным трудом. В Штатах Федеральное Правительство приняло несколько законов в защиту прав этой социальной группы, обязующих работодателей к выплатам минимального оклада. Тем не менее, сами люди, зачастую, не знают о содержании этих законов. Так вот, одна из наших художниц создала проект под названием «Nanny-Van», nanny - обозначение няни для ребенка. На этом фургоне она приезжала в места, где предположительно могут находиться няни: местные парки и скверы, к примеру. Художница подходила и рассказывала им об их правах и способах получения помощи. Часто, люди, занимающиеся подобным трудом — нелегальные мигранты, и, естественно, они обходят стороной государственные институты, потому что боятся депортации. Таким образом, художница обучает людей, делает их жизнь проще.


Алексей: То есть, художник сам отправляется «в поле» или же просто придумывает проект?


Кендал: Мы работаем с тем, что уже есть: правительство принимает законы, а мы рассказываем об этих законах людям, в чью защиту они направлены.


Алексей: Потому что художник гораздо лучше понимает, как коммуницировать с обществом.


Кендал: Именно. Художников, в отличие от представителей власти, не боятся. Это всего лишь маленькая часть ответа на вопрос о том, может ли паблик-арт изменить мир? Вот, пожалуйста.

Текст:
Христина Отс
Фото:
Евгения Артёмова