Затмение декабристов | Бинокль

Затмение декабристов

07 июля17:46
257

Мировая премьера оперы Александра Раскатова «Затмение» состоялась 28-го июня в рамках музыкального фестиваля «Звёзды Белых ночей». Новое творение композитора прозвучало в концертном исполнении на сцене Мариинского театра, став одной из ярчайших звёзд этого крупного музыкального события.


Тему для либретто предложил Кристофер Муравьёв-Апостол, дальний потомок Сергея Муравьёва-Апостола, одного из лидеров декабрьского восстания, одного из пяти казнённых декабристов. В «Затмении» речь идёт о событиях 1825-го года и их последствиях. Но это не полноценная эпопея с подробным сюжетом в духе «Войны и мира», а калейдоскоп мыслей, переживаний – не конкретных, но составляющих общее представление, общее ощущение того периода. Отсюда живость, импульсивность происходящего. Движение в бездну становится стремительным и необратимым. В то же время есть сходство с упомянутым романом Льва Толстого: опера исполняется то на русском, то на французском. Таким образом возникает эффект достоверности, ведь исторические герои говорили и мыслили на двух языках.


«Под названием я имею в виду то, что смутное время сменяется светом и надеждой. Я старался это смутное время, 25-26-е года, трансформировать в свет. И последние слова оперы: «Люди, утопим вражду в солнечном свете!» – это текст Хлебникова, который я приберёг для самого конца оперы», – рассказывает автор. Помимо строк Хлебникова Александр Раскатов вплетает в повествование тексты Пушкина, Баратынского, Достоевского, Дюма (отца). Появляется единственное известное стихотворения Сергея Муравьёва-Апостола:

Задумчив, одинокий,
Я по земле пройду, не знаемый никем.
Лишь пред концом моим
Внезапно озаренный
Узнает мир, кого лишился он.

(Перевод Михаила Лунина)


«Я надеюсь, что, несмотря на концертное исполнение, публика получит возможность судить о драматургии этого спектакля, потому что драма в опере – это, пожалуй, самое главное, что существует. Без этого опера не живёт», – говорит Александр Раскатов. Более того, такой формат позволяет следить за текстом, не отвлекаясь от музыки.


Певцы поют в экстремальных регистрах, из-за чего создаётся впечатление гротеска, сюрреализма, абсурдности происходящего. Будто бы сами герои не вполне осознают серьёзность и масштаб своих поступков.

Два антипода: царь Николай I (Артем Крутько) и декабрист Сергей (Сергей Романов). Один отстаивает престол и царскую Россию, другой – свою правду: «Только есть Царь Небесный, Иисус Христос». Их разные взгляды на будущее страны при одинаковой любви к своей родине и схожей неуверенности, нетвёрдости в первых шагах сталкиваются в судьбоносном противоречии.


Удивляет высокий голос Николая. Не так звучит блюститель самодержавия, царь-военный или деспот – как ни назови. Так звучит растерянный, неуверенный и напуганный ребёнок. Душа новоиспечённого царя полна сомнений и переживаний, от старшего брата ему приходится принимать не только престол, но и нерешённую проблему – проблему заговорщиков. Он обращается за помощью к матери-императрице (Лариса Юдина), в голосе которой звучат истинно властные и сильные ноты.


Второстепенных ролей здесь нет. Каждый персонаж вносит свой вклад в мозаику событий, а азарт и бьющая ключом энергетика исполнителей позволяют в полной мере проникнуться драматичностью. Раскол в стране, брожение умов, крах надежд и идеалов... И на фоне этого раскрывается драма княжеской семьи Муравьёвых-Апостолов. Среди этой безнадёжности, сибирской каторги тем не менее удаётся прорасти любви Матвея Муравьёва-Апостола (Артем Мелихов) и модистки Луизы (Екатерина Сергеева).


Хор передаёт мощь народной стихии, революционной волны времени. Сила и бодрость пения учащают сердцебиение. На фоне предчувствия беды вокальные «взрывы» хористов привносят основную динамику. Яркие музыкальные моменты уникальны и не повторяются. Как золотые самородки, они вымываются из общего затяжного и таинственного звучания.


Отдельный интерес – наблюдать за оркестром. Плюсы концертного исполнения в том, что музыканты и дирижёр не скрыты в оркестровой яме, а находятся на виду. Дирижёр, Валерий Гергиев, как кукловод, несколькими взмахами палочки, одним движением кисти превращает стихию музыки из бурного шторма в мёртвый штиль и обратно. Сам звук можно уподобить маятнику. Он попеременно рождает и на сцене, и в голове слушателя то тревожное ожидание катастрофы, то отстранённое размышление о событиях двухсотлетней давности. Эти резкие перепады настроения выражаются не только в силе звука и ритме, но и в преобладании определённых инструментов. Противопоставление внутренней войны героев и их умиротворения переходит в конфликт боевых духовых и лиричных струнных.


На протяжении всей оперы встречаются фольклорные и религиозные мотивы, обнажающие некий чисто национальный нерв – русский дух, понятный и в Древней Руси, и в XIX веке. Понятен он и сегодня.


Впечатляет объём переработанного материала, и после первого прослушивания возникает желание рассмотреть фрагменты более подробно: вслушаться в музыку внимательнее, проникнуть в текст глубже. А также увидеть полноценную постановку этой оперы на сцене.

Текст:
Константин Петров
Фото:
пресс-служба театра