Счастье внутри | Бинокль

Счастье внутри

09 октября00:52
257

В основном конкурсе полнометражного документального кино фестиваля «Послание к человеку» участвовал лишь один российский фильм — «Я счастлива» Насти Коркии и Милы Некрасовой. Необычность этой картины заключается уже в том, что в данном случае два автора — это не совсем слаженный тандем, воплощающий на экране один творческий замысел, а два разных, практически полярных взгляда на центральную проблему. Однако, странным образом, это противоречие служит постепенному сосредоточению фильма вокруг важной идеи — счастье как постоянное внутреннее состояние человека способно противостоять любым жизненным трудностям.   

Людмила и Настя — мать и дочь. Матери ставят диагноз – рак языка. Отвергнув лечение в большом цивилизованном городе, в настоящей больнице, Людмила предпочитает логичному неочевидное и, как мы понимаем позже, внешнее – внутреннему, духовному. Она уезжает в Перу, в крохотное поселение, где шаманы своими силами исцеляют (или убеждены в этом) больных. Её вечная улыбка, всегда позитивный настрой, очаровательная инфантильность, открытость природе – такой экзотической, но совсем не кажущейся враждебной – органично существуют в этом необычном мире спокойствия и поддержки. Местные рассказывают о приручённом диком зверьке, оставшемся без родителей, и собирают ананасы, Людмила листает блокнот с испанскими фразами. Казалось бы, так неожиданно за «ты красивая» и «я счастлива» появляется «дайте мне что-нибудь от боли». Полулюбительская ручная съёмка, потеря фокуса придают фильму сходство скорее с «задокументированными» на память приключениями немолодых людей, вырвавшихся из душной цивилизации за впечатлениями.

Ощущение настоящей беды, надрыв, введённый в картину весьма деликатно, без давления на чувства зрителя (подобное происходит лишь в эпизоде, где Людмила читает пронзительный отрывок об умирающей женщине из «Котлована» Платонова) появляется с приездом Насти – близким человеком, видящим проблему со стороны и переживающим её более остро, «по-взрослому» (постепенно меняется и качество видео, проскальзывают по-малликовски идеальные кадры природы, ощущается работа приглашённых иностранных операторов). Девушка вовсе не разделяет уверенности матери в шаманском лечении. Её камера покорно следит за целителями, вдохновенно рассказывающими о встрече с «Матерью рака», которая наконец оставила больную (та тоже видела её и теперь чувствует себя значительно лучше), неохотно снимает диких обезьян, вызывающих такое умиление Людмилы; голос Насти за кадром припоминает матери, что в Москве она всегда «была несчастна». Мать же удивляется, а позже признаёт, что в самом деле всё время ждала некой новой жизни, пока была здорова — новая жизнь приходит с нелучшими вестями.

Парадоксально, но новый этап существования, когда человек в конце концов находит гармонию с собой, может действительно наступить вместе с болезнью, в страшной, исключительной ситуации. Пускай спасительным становится мир собственных грёз, а проведённое лечение в джунглях — лишь «мёртвому припарка», как выражаются «бездуховные» московские врачеватели. Приезд Людмилы обратно в Россию — это возвращение с небес на землю, но это не тот путь, что выбирает героиня. Пройдя через современные серьёзные процедуры, потеряв волосы, она с прежней улыбкой записывает видео для престарелой матери — пожалуй, в этой сцене этот столь «неоднородный», рождённый от противоречия фильм приходит к собственному внутреннему согласию, и уже не так важно, кто был прав насчёт эффективности нетрадиционного лечения — Людмила или Настя. Безусловно, «Я счастлива» — картина об этом самом счастье, вере (вера не может вызывать раздражение, а поэтому даже сопровождающего Людмилу в Перу экзальтированного полуафериста, выступающего на телевидении, не хочется осуждать). Но также она и о связи поколений и их разногласиях и даже о целительном свойстве киносъёмки. В конечном счёте, документальное кино, переходящее грани откровенности, так храбро обнажающее травматичный личный опыт обоих авторов, способно на многое.   

После показа и обсуждения «Я счастлива» в «Великан-парке» Настя Коркия согласилась ответить на несколько вопросов о фильме:

Сколько времени занял монтаж фильма?

Мы монтировали примерно в течение года. Но не постоянно, а с большими перерывами.

Сложнее было находиться на съёмках или монтировать?

Честно говоря, конечно, и то, и то было сложно. Второй раз я бы не решилась снимать такой фильм  сложно то, что мама проходит лечение и одновременно приходится снимать и монтировать. Наверное, всё-таки съёмки были труднее, потому что на монтаже ты уже сидишь и просто отбираешь. А вот снимая, действительно сложно заставить себя включить камеру, когда врач говорит все эти страшные вещи. Это вообще невозможно  в итоге включаешь только диктофон. Сложно снимать моменты, которые хочешь снять как документалист, но тут всё время появляется какой-то моральный выбор.

Возможно, вы вообще стали немного по-другому относиться к документальному кино?

Да-да, однозначно. Я стала вообще много задумываться про моральный выбор: что можно показывать, а что нет. Отчасти я даже рада, что случился этот фильм, потому что теперь я буду больше об этом думать  об этом моральном аспекте документалистики.

А про что теперь хотели бы снять? Наверное, хотели бы уйти в другую тематику? 

Да. Честно говоря, я уже давно снимаю другой фильм  совсем про другое. Про рак, про близкого я бы уже не решилась снимать.

Вы вдохновлялись каким-то документальным кино, когда снимали? 

Нет, ничем. Нельзя сказать, что много было придумано. На моменте съёмки не было больших режиссёрских решений. Проект не то что бы решала снять я. Это была мамина идея. Это её фильм.     

Текст:
Елизавета Журавлёва
Фото:
Официальные источники