— Нужен кокошник. Потерялся. Найдите. | Бинокль

— Нужен кокошник. Потерялся. Найдите.

15 апреля19:19
257
В 2016 году петербургская группа Oligarkh выпустила новый альбом — Anatoly. В начале апреля альбом презентовали в Таллине. В Москве презентация — 22 апреля в клубе Brooklyn, а в Петербурге — 16 апреля в клубе Opera. Команда Lendoc Media сняла клип на песню Rechka, который пару дней назад появился в Сети.

Дурака пошлёшь, а за ним и сам пойдешь

Стемнело. Накрапывает дождь. Промозгло. Навстречу идут два парня. С сигаретами и татуировками на лице.

— Не знаете, где найти шлагбаум и завод "Красный треугольник"?

Парни называют себя паркуристами и ведут за собой. Грязь, слякотно, полуразрушенные здания с выбитыми стеклами. Все в мышино-грифельном цвете. Людей вокруг нет. Точно это какая-нибудь Припять, а спутники окажутся, чего доброго, маньяками. Поворачиваем направо, идем вдоль гаражных построек, затем — налево. И вскоре провожатые показывают на шлагбаум и скрываются в заброшенном здании напротив.

Убираю со лба промокшую прядь  —  передо мной "Красный треугольник" во всей упаднической красе. Полуразрушенная, внушительных размеров кирпичная постройка. Здесь команда LENDOC MEDIA снимает клип группы OLIGARKH, которая миксует фольклорную русскую традицию песнопения, колокольный перезвон с электронной музыкой. От хип-хопа до дабстепа.

Дважды молоду не бывать

Возле девушки с рацией кучкуется молодёжь с яркими волосами, бритыми черепами, дерзкими стрижками. Продрогшие.

—  Куда их? В фургон? Ждать?
Рация отрывисто хрипит в ответ.
— Мы задерживаемся. В фургон.
И снова на связи неестественный голос по рации со съёмочной площадки:
— Нужен кокошник. Потерялся. Найдите.

По команде бойкой девушки с рацией толпа забивается в фургон, как у Скуби-Ду. А сама бежит искать кокошник.


Внутри тесно. Зеркала вдоль одной стены, яркое освещение и крохотный диван на троих. Одна дверь в туалет, которая "закрывается" только баллоном огнетушителя. Протиснуться к ней —  сдвинуть всех к выходу. Вторая дверь ведёт в руки к гримерам. На диване нога за ногу сидит высокий худой Паша с татуировками на шее. Утомлённо закрывает глаза, подпирает голову ладонью. Рядом Дима в круглых очках с тонкой оправой, в розовой толстовке, в кепке козырьком назад.

— Мы здесь с утра. Снимались в сцене с королевой. Да, королева ничего такая. Окружали её и просто стояли.

Одна из пришедших, которые еле умещаются в фургоне, спрашивает смеяясь:
— Кто знает, для какой сцены нас взяли? Что вообще снимать будут?
Парни, которые здесь с утра, просвещают остальных.
— Осталась массовая сцена. Всё задерживается, не парьтесь. Ещё часа четыре точно проторчим.
— А мы успеем на метро?
— Зачем я пришла. Массовая сцена. Надеюсь, я смогу сказать: "Мама! Смотри, вот он только что мелькнул мой палец!"

Вбегает стилист - подвижная, замороченная, с тёмными кудрями, собранными в хвост.
— Кто, в чём пришёл? Так, показывайтесь. Самые подготовленные на макияж отправятся первыми. Пойдём от быстрого к сложному. Ничего не успеваем! Покажите, кто, какие вещи взял?

Сумки распаковываются. Вылезают: винтажная джинса, эпатажные шубы, спортивные костюмы. Ещё чёрных губ, цепей побольше. И отменные тусовщики на пылевздымающем рейве готовы.

Коротко стриженная блондинка-азиатка Снежанна с булавками в ушах вместо сережек, в шубе поверх олимпийки дерзко жует жвачку. Молодой человек, с длинной бородой, похож на чуть прибавившего в весе Иисуса. Он рассказывает о голландце, который невесть как попал в Россию, но главное, что на прощание в порыве пьяного вдохновения русские сагитировали его на тату. И голландец избрал Сталина. И место выбрал живописное — пятую точку. И как набили его бедному голландцу, так и потекла капля крови прямо из глаза именитого вождя.


Дышать уже нечем. Но на улицу не выйти. Дождь сильнее, и дело к ночи. Влетают волонтёры.
— Бори нет?
—Боря!
—Нет его!
— Срочно найдите! Его сцена!
Убегают.

Не такая востребованная, как Боря, массовка играет в игру, "что бы ты засунул в бутылку". Пока они засовывают стекляшки, орехи, камни, врываются две худые девушки с продолговатыми лицами. Названые близняшки с чокерами из лески, с короткими хвостиками и нарисованными веснушками. Это главные героини.

— Что вы там делаете?
— Сейчас прыгаем на скакалке в темноте.
— Долго прыгаем. Прыгаем и прыгаем.
— Там совсем темно?
— Там совсем темно и совсем холодно. Вообще нет отопления. Вы не спешите.

Юркают во вторую дверь. А входная дверь фургона добродушно пропускает всех. Скрипит ежесекундно. Заскакивают и выскакивают. На этот раз выплывают эксцентричные азиатские нимфы. Они тоже в клипе главные.

— Нам нужны белые платья. Режиссёр сказала скорее надеть.
— Где длинные белые платья?
— Боря здесь?
— Нет его!
—Да что такое! Ищите Борю.
— Скорее, платья!

И велика барыня, а в алтарь не лезь

Вторая артистическая коморка еще меньше. Визажистов всего двое. Их кисточки работают шустро. Кругом — раскиданные вещи. Пахнет лаком для волос. Главные персонажи уже в круглых солнцезащитных очках, как у Кота Базилио, и в мягких пушистых наушниках.

Здесь граффитист, рослый молодой человек африканской внешности, мулат. Из него надо сделать папуаса. Визажистка плечом держит у уха телефон.

— Как его красить?
Параллельно покрывает смуглое лицо белой краской сплошняком.
— Полосы на лбу и на щеках? Полосы?
Надо смывать. Не так разукрасили. Мулат досадует.
— А мне так понравилось! Зачем смывать?
К парню стекаются влажные салфетки со всех сумок и углов.

Напротив него сидит девушка. Кисти по-особому забинтованы, щитки, свободные шорты. Рядом бойцовские перчатки. Эта малышка на миллион — боец без правил. Спросишь, правда ли она занимается миксфайтом. Ответит: хочешь проверить?! Скоро на камеру будет трепать грушу в антураже разваливающихся стен.

Будущий папуас-графитист с восхищением:
— А я смотрю и думаю, кто это так правильно тебе кисти перемотал! Со знанием дела!

Сердце соколье, а смелость воронья

Прошло три часа. Массовку наконец ведут на съемочную площадку. Адидасы и ньюбэлансы ныряют в лужи, тающий снег. В руках "фонарики"-смартфоны. Иначе ничего не разглядеть. Прыжок на деревянную доску, чтобы вскарабкаться на подставленный постамент и нырнуть внутрь кромешной темени через то, что некогда было окном. Под ногами торчат железки. Обломки бетона затаились всюду. Слой пыли подземельный, вековой.

Находим лестницу. О перилах не мечтать, были бы ступеньки. Некоторых нет. Или же они треснутые, отколовшиеся, норовящие оборваться вниз вместе с шагающими. Экшн, хоррор, триллер. Чувствуешь себя в подобном жанре. Но ребята здесь, чтобы сняться в клипе под музыку русско-народную, с молитвами и звоном колоколов. Быстрее бы к молитвам, пока не оборвался вниз или гигантская крыса не утащила бы в темный угол. Но актёры-тусовщики дики, бесстрашны, молоды. Взбираются на четвертый этаж с гоготом и шутками о том, что так и начинаются фильмы ужасов.

Огромное пространство четвертого этажа. В глубине мрачного цехового пустого помещения — экран с психоделичной анимацией, ударная установка, на которой ударник жжёт. Вновь прибывшая тусовка пританцовывает. Выставлен свет, камеры увлечены съемками. Пока не массовки, а графитиста. У бетонной стены, под прицелом кинокамер, он, почти голый, энергично выводит нечто белой краской. На нём подобие набедренной повязки. Из непонятной ткани — кто-то в гримёрной всерьёз сокрушался, что не продумали и не купили белые памперсы, мол, они были бы лучше этого жалкого куска.


Свет на лица падает адски красный, хотя тусклый, едва заметный. Все выглядят слегка обезумевшими — наверчены на головах странные баранки, начёсы, небрежные торчащие в разные стороны рыжие хвостики.

— Ой, а ты козочка!
— Бе-бе! — бодает воздух обладательница двух скрученных рожек из волос.

Холодно. Плюс 3-5 градусов. Согревают сигареты, прыжки на месте. Тепловая пушка. Одна на человек 20. Меланхоличная готическая девушка зажигает сигарету, дымит прямо около пушки.

— Отойди, мы можем вспыхнуть.
— Смерть не предугадать, — отвечает вкрадчиво дымящая, — никогда не знаешь, за каким углом она тебя поджидает.

Тепловую пушку обступили замерзшие плотным кругом. Готовят народ к съемкам мудро. Дают прочувствовать жёсткость стрит-жизни маргиналов.

— Ребят, вы уже чувствуете себя ниггерами из чёрных кварталов?
Всеобщий смех. И одобрительные выкрики.

Но даже в королевстве покрышек и мусорных баков согреваться надо. Прижавшись на миг вплотную к отверстию, откуда выбрасывается вихрь горячего воздуха. Кто по очереди подставляет ноги, кто приседает, обдается теплом полностью и отпрыгивает, как ошпаренный. Другие впускают поток под пальто. Спорят: кто дольше продержит руку над жгучим выхлопным потоком, отверстием сверху. Секунд десять - уже рекорд. Дальше — ожог.

Три парня в чёрном стоят поодаль у кирпичной стены. В стороне от всех, тихие. На фоне резвящейся массовки их совсем не заметишь. Хотя они виновники съёмок. Это Oligarkh. "Богатые душой". Наблюдают со стороны. У них берут интервью ребята с камерой на плече. Не разобрать, о чём говорят. Шумно.


Всякому терпенью бывает конец

Команда дана. Все на площадку. Режиссер Мария Поприцак, укутанная послоистее, сидит перед нами у маленького экрана. Оператор Николай Пусев с камерой на плече — наготове. Сорванные с цепи, подначенные ожиданием, тусовщики расправляют спины, агрессивно прыгают, приземляются на торчащие штыки, какие-то шланги, провода, мусор. Цепи бьются о шею. Пыль вздымается.

— Танцуйте быстрее, активнее, чем в жизни, раз в десять! Готовы?

Надо сбросить с себя ненужные куртки и пальто. Остаться налегке, как летом. Девушки переглядываются в нерешительности. И наконец с писком бегут к деревянной конструкции, которую притащили, чтобы кинуть вещи. С писком возвращаются на места.


Без четверти полночь. Мрак. Красновато-синий слабый свет. Окна, через которые можно шагать беспрепятственно вниз — без рам и стекол. Раздолбанные стены вокруг. Толпа дерзких парней и девушек. Орёт электронная музыка, качает в традициях r&b, звучит обработанный голос русско-народных мотивов. Песня — Rechka. Рейв с приходом полночи оживает. Потомки древнерусских княжон и князей колбасятся что есть духу под альтернативную версию фольклора. Такая тусовка соседям не помешает. Танцуй — не услышат. Кричи — не докричишься. "А речная вода — это кровь моя...". Как поётся в народной песне.

Текст:
Злата Шамшура
Фото:
Black Owl Vision