Венецианская биеннале: современность есть? | Бинокль

Венецианская биеннале: современность есть?

21 июня03:02
257

Несмотря на то, что июнь в Петербурге радует теплой погодой, в отпуск все же принято отправляться на юга. Поэтому если ваш путь этим летом лежит на Венецианскую биеннале, предлагаем разобраться еще на берегу, где же между Евангелием от Луки, Рембрандтом и фламандской школой искать современное искусство в российском павильоне.

Тему 58-ой Венецианской биеннале ее куратор, Ральф Ругофф, обозначил псевдокитайской мудростью — «May you live in interesting times» («Чтоб ты жил в эпоху перемен!»). Художники размышляют об актуальной политической ситуации и фейковых новостях, как феномене, меняющем наше восприятие реальности.

Ругофф стремится переработать саму структуру биеннале и добавить «интересности» во всем — например, впервые на выставке представят работы только ныне живущих художников, видимо, чтобы довести понятие contemporary до апогея.

Но это не все нововведения: у биеннале есть две главные площадки — Арсенале и Джардини. Там располагаются национальные павильоны и залы основных проектов. Обычно кураторы создают в рамках основного проекта цельный мир – одну выставку, разнесенную на две площадки. Ругофф же поступает по-своему, в Арсенале располагается экспозиция Proposition A, а в Джардини Proposition B, то есть две выставки, но с одним и тем же набором художников, участвующих «дважды». Всего в списке 79 имен, но, к сожалению, ни одного российского. И судя по главному месседжу нашего павильона, шансов у наших соотечественников удостоиться в ближайшем будущем такой чести не много.

Рассуждения, почему так, можно начать да сразу и закончить следующим фактом — комиссар павильона Семен Михайловский, ректор Художественной Академии им. Репина, пригласил к совместной работе Государственный Эрмитаж и его директора Михаила Пиотровского. В Петербурге сложно найти более традиционные и консервативные институции, чем Академия и Эрмитаж, которые вслух отрицают современное искусство. И удивительно, что именно они были привлечены для представления России на биеннале contemporary art. Однако год назад в одном из интервью Михайловский рассказал: «Чтобы получить премию, нужно изначально делать конъюнктурный проект <…> Я дважды был в составе команд, получавших призы на биеннале. <…> Знаю не понаслышке, как это работает». Опыт Михайловского не приблизил нас к Золотому льву, главной награде биеннале, зато заставил всю российскую арт-общественность обсуждать выбор темы и произведения, представленные в Павильоне.

У российской площадки два этажа, и оба отданы петербуржцам — верхний кинорежиссеру Александру Сокурову, а нижний художнику Александру Шишкину-Хокусаю.

Осмотр экспозиции начинается с проекта Александра Сокурова «Lc 15:11–32» — это название отсылает к эпизоду Евангелия от Луки, в котором рассказано про возвращение блудного сына. Основное внимание сосредоточено вокруг картины Рембрандта на эту же тему. Первое, что видят зрители - ноги атлантов, украшающих вход в Новый Эрмитаж, следом копия картины великого голландца и объемные, грубо слепленные фигуры героев, спустившихся с полотна. Еще в экспозиции имеется скульптура головы Рембрандта, поставленная на пол, и мольберты-экраны, на которых появляется пустыня и Христос Ивана Крамского, а с ними современные террористы-смертники. Весь зал погружен во тьму, которая сильно выбивается из ряда типичных white cube других павильонов.

Посетители отмечают, что длинные сопроводительные тексты очень сложно разглядеть в полумраке. А они между тем крайне важны для понимания происходящего. Например: «Музей — это саморегулирующееся живое существо, способное принимать или отторгать, делать добро и зло, любить и ненавидеть, учить и наказывать. Музей выбрал творцами этого рассказа множество замечательных людей, объединенных вокруг него и способных его чувствовать… Они сумели по-своему передать три важные черты, по которым узнается наш музей, — храмовость, духовность, увлекательность».

Если создатель «Русского ковчега» со всей серьезностью выразил храмовость и духовность Эрмитажа, то Шишкин-Хокусай на нижнем этаже явно отвечал за увлекательность и, к счастью, смог сделать это иронично.

Здесь все сделано из фанеры — полы имитируют эрмитажный паркет, а в жутких на первых взгляд картинах на стене узнаются изображения фламандских шедевров из музейной коллекции («Бобовый король» Якоба Йорданса, «Рыбная лавка» Франса Снейдерса, «Отцелюбие римлянки» Рубенса, «Новый рынок в Амстердаме» Бартоломеуса ван дер Хелста).

Шишкин-Хокусай в свойственной себе графичной манере воссоздает полотна фламандцев, искажая перспективу и обвивая произведения демоническими трубками с красным сиянием. Кроме этого полотна со скрежетом двигаются по стенам на специальных рельсах и вместе с механическим балетом, в котором словно на шесте пляшут безликие зрители, создают впечатление преисподней современного искусства. Кажется, что ты умер, и за плохие кураторские проекты тебя отправили не на небеса в чистые пространства Бельгийского или Скандинавского павильона, а в самый страшный ад, в котором бесконечно долго будут плясать черти.

Мнения критиков, журналистов и деятелей искусства разделились на прямо противоположные. Кто-то внес российский павильон в пятерку лучших, а кто-то напротив, назвал его одним из худших проектов выставки.

«Два слова на букву «П» описывают, как мне кажется, наш павильон лучше прочих: пафос и подмена. Пафосом проникнута вся программа проекта: Эрмитаж, Сокуров, Рембрандт, Евангелие от Луки, Академия художеств, война, милосердие, классика, темнота, видосы. <…> Подмена — слово, которое описывает многие процессы в нашей стране, и в культуре в частности. Показать настоящее современное состояние боязно, больно и страшно, поэтому мы прикроемся музейной классикой и сделаем ее безопасной», — написал в фейбуке Сергей Попов, директор Pop/off/art Gallery, подметив, что выставка в российском павильоне «не имеет никакого отношения к современному искусству».

Грустно, когда открыто и без тени смущения корифеи российского арт-менеджмента заявляют, что наше все — это Эрмитаж и чужое прошлое, а современного, извините, не завезли.

Только вот живое и актуальное искусство в России есть, местами даже довольно успешное и признанное на Западе. Юлдус Бахтиозина входит в Топ-100 женщин мира, вносящих вклад в развитие общества по версии BBC, Егор Крафт любим в Нью-Йорке и Германии, Илья Федотов-Федоров выигрывает международные гранты. И это только по верхам ленты Фейсбука. Поэтому печален не сам Эрмитаж как идея, а то, что люди, стоящие у руля больших и важных институций, боятся современности и громко ее отрицают.

Так что нам, зрителям, остается только надеяться, что однажды комиссаром павильона в Венеции станет представитель не консервативного учреждения, а практик, работающий с актуальными темами и художниками.

Текст:
Елизавета Зиновьева
Фото:
Михаил Вильчук; Andrea Merola / EPA / Scanpix / LETA