Кукольный Эдип | Бинокль

Кукольный Эдип

14 апреля17:24
257

В Александринском театре состоялась премьера оперы-оратории Игоря Стравинского «Царь Эдип» на либретто французского драматурга Жана Кокто. Редкое для сегодняшней сцены произведение интересно и по другим причинам: постановка была представлена как «опера кукол», кукольная мистерия, соединившая в одном спектакле концертное исполнение, балет и театр кукол. Все собранные средства от продажи билетов направлены на реализацию программ благотворительного фонда «Острова», который и выступил организатором события.



Коллектив постановщиков, работавших над спектаклем, в связи с необычным форматом, довольно разнороден: режиссер Виктор Высоцкий, хореограф Кирилл Радеев, режиссура кукольного театра – Андрей Князьков, художник Юлия Гольцова, музыкальный руководитель Мариус Стравинский. О том, почему постановка оперы по античной трагедии потребовала такого нестандартного решения, об опере кукол и «опере для всех» мы поговорили с режиссером постановки Виктором Высоцким.



Как возникла идея постановки именно этого произведения, довольно редкого для современной российской сцены?

Поскольку блаотоворительный фонд «Острова» искал произведение, которое отражало бы их род деятельности, то есть помощь больным с редким заболеванием, — то нам требовалось что-то, что отличалось бы от всего, что ставится вокруг. Это «что-то» должно было соответствовать слову «редкий», и таким образом я вернулся к своей давней идее — кукольной опере.


То есть вы были нацелены, прежде всего, на постановку спектакля в формате оперы кукол?

Да, я давно думал об этом, потому что у нас такого нет. На западе есть даже опера марионеток. Сначала мы проговаривали вариант какой-либо старинной оперы, потом поняли, что не потянем этого по целому ряду обстоятельств, пришли к «Царю Эдипу», камерному произведению. Античный сюжет драмы Софокла — значит, есть и дистанция времени, и условные персонажи: все это как-то совместилось с идеей кукольной оперы.

Тема Эдипа, обреченного на изгнание судьбой, и вообще бессилие человека перед роком не смутила фонд?

Не смутила, а ещё больше укрепила в правильности выбора. Потому что больные, страдающие от наследственного генетического заболевания — все равно, что люди под властью рока. Древнегреческая судьба приняла в новом времени образ гена.


Как появились соавторы постановки?

Андрея Князькова (актер и режиссер театра кукол, основатель театра пластики «HAND MADE» — прим. автора) знаю очень давно. Я не мучился с выбором выбора, понимая, что кукольная составляющая должна быть в его руках. Дирижер возник спонтанно. Еще до выбора произведения звучало имя Мариуса Стравинского, как возможного музыкального руководителя проекта. А сейчас я понимаю, что нас это отчасти и подтолкнуло к творению Игоря Стравинского, его великого предка. С художником, Юлией Гольцовой, мы давно работаем, вместе делаем фестиваль «Опера всем» на открытом воздухе, ставили в Мариинском театре оперу «Опричник». Дольше всего искали хореографа, в самый последний момент нашелся и рассказчик, Никита Ефремов, — важная фигура для постановки. У Стравинского нет в тексте балета, наша же идея развивалась, мы подумали, что может быть интересным сочетание кукол и балета. Пошли по питерским имена, наконец, хореограф Слава Самодуров посоветовал Кирилла Радева, воспитанника Академии Русского Балета, который сейчас живет и работает в Барселоне. В итоге я очень доволен тем, что у нас получилось.



Вы упомянули оперу марионеток: эта кукла действительно, более других несет на себе качество жертвы, управляется… Но именно их в спектакле и не было.

Все-таки все куклы управляются. Кукла — сложный механизм, но я знал, что в «Эдипе» будут точно не марионетки. Мы хотели большие ростовые куклы. Часть персонажей получилась кукольная, часть сделали балетной, живой, но в масках и с кукольной пластикой. Так в спектакле родилось сразу несколько форматов.


Насколько я помню, кукла в спектакле только Эдип?

Вестник и Пастух — тоже куклы. Я вывел на сцену также несколько персонажей, которых нет ни у Софокла, ни у Кокто, они лишь упоминаются — например, пифия которая «изрыгает» пророчества, Сфинкс, который представлялся мне поначалу цельной куклой, Андрей же предложил, что бы он собирался из разных частей.


Собирался, как и пророчество в виде фразы, состоящее из разных частей, летающих по сцене — намек на ребус, над которым бьется Эдип.

Да, верно. А вообще к театру кукол отношусь с огромным пиететом, я посетитель БТК и большой почитатель творчества Руслана Кудашова. К его театру и разнообразию жанров, который они показывают, я испытываю большое уважение.


Чем вы вдохновлялись в работе над «Царем Эдипом», смотрели какие-то схожие работы? Во время спектакля неминуемо возникает целый ряд ассоциаций: например со спектаклем «Дидона и Эней» Саши Вальц, где солистов дублирует балет.

Вальц я не видел, но видел другую постановку, о которой вспомнил позже и удивился, что некоторые детали в наших интерпретациях совпали. Это «Царь Эдип» Джулии Теймор, изумительный спектакль, где Иокасту поет замечательная Джесси Норман. Там многое выстроено иначе, но тоже дублируется Эдип, тоже маски, важная роль балета. При этом всё же у нас абсолютно другой спектакль.



Вы организуете ежегодный фестиваль «Опера всем», очевидно, желая донести оперу, сделать ее интересной самой широкой публике. Какой он, зритель вашего фестиваля?

Самый разнообразный. Конечно, прежде всего люди после 50 лет, у них чуть больше свободного времени, но активно интересуется оперой и молодежь.



В чем для вас специфика оперного жанра?

Опера — часть моей жизни, я все-таки закончил Консерваторию, композиторский факультет, написал оперу «Лефортовская ведьма», которая в 1991 году была поставлена в «Зазеркалье» Александром Васильевичем Петровым. А что касается режиссуры… Понимаете, людям, для которых музыка самоценна, постановка, может, и не нужна. Они способны получить удовольствие и от концертного исполнения, потому что в музыке уже есть действие. Человек, обладающий звуковой фантазией, его услышит. Режиссура, если говорить очень грубо, нужна нескольким категориям публики: тем, кто не особо чуток к музыке, кому лучше показать, организовать действие на сцене. И критикам, видевшим все и желающим получить что-то новое и скандальное. Им нужна несколько иная постановка, чем простой публике, нужна провокация. Существуют очень провокационные в хорошем смысле постановки — не потому, что режиссер задумал что-то «эдакое выкинуть», а увидел смысл и провокацию в самом материале. Но он должен идти от содержания.


Что из последнего на оперной сцене вас потрясло своей «провокативностью»?

Потрясло — ничего. Происходит многое, но «потрясло» — слишком сильно сказано. Может как раз «Эдип» Теймор, еще Роберт Уилсон. В Петербурге мне нравится последняя премьера в Мариинском театре — «Не только любовь» в постановке Александра Кузина: скупые средства, без претензии, очень интересный спектакль. У Юрия Александрова (Театр «Санктъ-Петербургъ-Опера» — прим. автора) хороша «Сельская честь». Я часто вспоминаю опыт Питера Гринуэя, опера «Христофор Колубм» Дариюса Мийо в Штатс-опера в Берлине. Хотя я бы отнес ее к спорным постановкам: в оперу он привнес ту же эстетику, что и в кино — коллаж, наслоение. Это производит впечатление, пока ты сидишь в зале, но потом ровным счетом ничего не помнишь. На сцене одновременно находится четыре экрана, на которых идут четыре кинофильма, к этому - два уровня сцены, на каждом — действие. И я, к сожалению, почти ничего не запомнил из музыки. А ведь это - опера...


Вы преподаёте у начинающих оперных режиссёров, в чем ваша ответственность за будущую музыкальную режиссуру?

Мой предмет  анализ клавира. Мы играем оперу и разбираем, где в музыке заложен конфликт, анализируем действие. Это очень важная тема: в последняя время в оперном театре все чаще появляются режиссеры, пришедшие из кино или драмы, которые не слышат музыку, — они теряются, если нет слов. А ведь в музыке действие разворачивается не в словах, а в нотах. Так случаются провалы и у крупных мастеров. Есть, конечно, драматические режиссеры, ставящие интересные оперы, -  например, прекрасная «Волшебная флейта» Питера Брука. Но, в свою очередь и оперные режиссер редко могут хорошо поставить драму, мы работаем с разной материей, но когда два потока совмещаются – это высший класс.

Текст:
Ксения Русинова
Фото:
Евгения Артемова / Фото из официальных источников