Интервью с главредом "Русского репортера" Виталием Лейбиным | Бинокль

Интервью с главредом "Русского репортера" Виталием Лейбиным

23 мая04:24
257

Журнал "Русский репортер" идет по пути антитренда. В эпоху, когда популярны короткие заметки, они публикуют длинные истории, воспитывая в читателе привычку к вдумчивому чтению. Каждый материал журнала рискует вырасти в отдельную книгу. А некоторые репортеры и впрямь становятся писателями. О точках соприкосновения журналистики и литературы во времена войн и кризиса мы поговорили на форуме "3D Журналистика" с главным редактором "Русского репортера" Виталием Лейбиным.


В этом году у Захара Прилепина, которого 'Русский репортер' включил в сто людей 2014 года, вышел сборник эссе 'Не чужая смута. Один день — один год', посвященный событиям на Украине. Как Вы относитесь к этому? Должна ли литература следовать за повесткой дня, подобно журналистике?

В целом, не обязательно. У Захара это как раз очень личный процесс, он занимается помощью, имеет свой взгляд, и вообще это не является чем-то необычным, что писатель занимается публицистикой. Хотя бы, например, Владимир Короленко, который даже не всегда понятно – в каком статусе он был более влиятельным – как публициста или как писателя. В этом смысле я не вижу здесь никакого парадокса. Вот, например, наша коллега, которая уже, наверное, год половину времени проводит на Донбассе – Марина Ахмедова. Она пишет художественные книги, в том числе. Но в первую очередь, она, конечно, репортер. У нее, кстати, недавно вышла книжка ее репортажей за год – начиная с Майдана и до событий на Донбассе.


Вы неоднократно были на Донбассе после начала конфликта. Не возникало идеи оформить впечатления не по-журналистски, а в художественный текст?

Да! Но я, в отличие от остальных, еще и организатор. И я действительно не успеваю написать все то, что бы хотелось. Когда-нибудь, видимо, напишу, потому что и дневник веду, и какие-то фрагменты есть. Но попозже, потому что сейчас у меня есть такой инструмент как «Русский репортер», вот. У нас с приятелем даже намечается, почти как у Захара, музыкальная группа, в которой часть композиций во многом связана с переживаниями в Донецке. В этом смысле пока я сделал то, что успеваю. Я вообще люблю, когда мои идеи редакторские воплощает кто-нибудь более талантливый. В этом и есть искусство редактора. Мне кажется, не я даже лучше, чем я, написал бы беллетризированную, но ясную историю независимой Украины. Есть огромный материал, историю нужно писать через личную историю героев по обе стороны всех конфликтов. Это история будет не про страну Украину, а про то, как устроен человек. Например, что в биографии украинского националиста, родившегося в русскоязычной советской семье, который сейчас пошел на войну, заставило в его детстве считать, что он украинский националист? Что заставляет украинского пацана считать, что нужно защищать подвиг дела в Великой Отечественной войне? Почему вдруг – обычная-обычная жизнь, а вот сейчас нужно идти на войну… Эта книга должна состоять из личных, документальных историй разных людей, которые совершили разные поступки за время существования Украины, которая, к сожалению, закончилась в том виде, в котором мы ее знаем.



Говорят, что в зоне конфликта сейчас наблюдается всплеск культурной жизни — становится популярной поэзия. Вы заметили что-то подобное?

В Донецке есть даже Союз писателей ДНР уже. Там, значит, во главе Союза писателей - писатель Фёдор Березин, который сейчас выступает скорее в качестве ополченца и чиновника Донецкой Народной Республики, но который не смог не пойти в ополчение как раз из-за литературы – своей литературы, потому что он в своих фэнтезийных книгах как раз писал о войне, которая происходит в декорациях Донбасса. И когда все началось, он просто вступил в декорации собственных книг. Одним из замов его является Влад Русанов, который тоже писатель фэнтезийный, но одновременно является научным работником, преподавателем Политеха.


Дело не в всплеске. Там действительно каждую неделю проходят поэтические чтения, вечера авторской песни. Но смысл этого не в том, что активизировалась творческая жизнь. А в том, что значение художественной жизни возрастает в условиях войны. В тот момент, когда, казалось бы, все обстоятельства вынуждают тебя прятаться, возрастает ценность любого творческого действия, в том числе – чтения стихов (не важно хорошие это стихи или плохие), важно, что люди собираются и их читают.


Вы сами бывали на таких вечерах?

Я довольно хорошо знаю Влада Русанова, у нас есть ряд общих мероприятий. Поскольку я видел эту жизнь, она выглядит действительно интересно. У нас есть даже репортаж, который писал Григорий Тарасевич о такой мирной части жизни Донбасса, правда, не про литературную жизнь, а про научную. Про то, что там продолжаются научные разработки, про то, что там все это время хранили архив Стругацких, который сейчас уже благополучно добрался до наших краев. Это не то, чтобы весь Донецк живет поэтической жизнью, но люди остаются людьми. Важно из упрямства, из чувства гордости, чувства достоинства продолжать делать человеческие дела. Коммунальщики сажают розы, под обстрелами кладут трубы ЖКХ, люди ходят на работу и получают зарплату, поэты читают стихи, вот кинотеатр работает. Чем невоеннее дело, тем оно важнее сейчас.



Как думаете, журналист может быть хорошим писателем?

Бывает!


А писатель — хорошим журналистом?

Безусловно! Это разные профессии. Они оба работают со словом. Ответ на оба этих вопроса зависит от того, насколько человек переключается. Все-таки когда делаешь журналистскую работу, ты должен сначала сделать свою работу – ремесленную часть работы, грубо говоря, выполнить задание и ответить на вопрос, ответ на который ждут. А писатель не обязан этого делать, он должен схватить самое главное, самую главную метафору. Есть люди, которые делают и то и другое. Даже не со словом. Есть великие фотографы – Сергей Максимишин, Юрий Козырев, Татьяна Плотникова питерская наша прекрасная, мастер своего дела. Когда они выполняют журнальное задание, они сделают всевозможные кадры, ракурсы, о которых попросила редакция, но это не значит, что они не сделают гениальную фотографию для себя и для редакции. Так и с большими репортерами. Например, образцовые репортерские тексты, многие из них написаны вообще не репортерами, а писателями. Например, документальная, дневниковая проза Цветаевой -- «Вольный проезд» и «Мои Службы» -- она похожа по жанру на блестящий репортаж. Репортаж должен стремиться к этому по лаконичности, ясности, фактурной точности. Или социологическая репортерская работа Чехова на Сахалине - это же классический репортаж. Довлатов, как известно, был журналистом. Сейчас большинство российских репортеров, процентов восемьдесят, стремятся писать.


Почему 'РР' не публикует литературные рецензии? Ведь у вас есть книжная рубрика в каждом номере.

В какой-то момент мы это для себя решили, чтобы жизнь медом не казалась. Поскольку мы и в отношении любой сферы жизни пытаемся дать голос самой жизни, а не судить, то суждения мы позволяем себе в колонках. Там, где у нас есть выбор - рассказать о выставке или опубликовать несколько работ из этой выставки, мы выберем опубликовать несколько работ, чтобы читатель сам судил, хочет ли он туда пойти. Если есть выбор опубликовать рецензию на книжку или фрагмент из этой книжки, мы опубликуем фрагмент.



Но нельзя сказать, что вы часто публикуете фрагменты книг. Почему?

Мы публикуем, публикуем. В начале у нас был такой жанр, сейчас мы его реанимируем. Это вопрос только объема журнала. Если будет больше рекламы, у нас будет больше места на это. Но в целом, мы решили, что восстанавливаем жанр. Более того, фрагмент «Обители» Захара Прилепина мы публиковали, публикуем иногда ключевые новинки науч-попа. У нас бывает… Не так часто – приходится экономить. Каждая полоса – это расходы.


В книжной рубрике 'РР' есть такое интересное разделение читательской аудитории для каждой книги: для интеллектуалов, для любителей острых ощущений, для романтиков, для желающих поржать, для детей и для людей. Как появилась такая градация?

Это исходило из того же. Когда мы проектировали отдел культуры, мы старались избежать обычной болезни культурных отделов – такого тусовочного снобизма. Для нас изначально была важна открытость, интонация равенства с читателем. Это значит, что если мы пишем про что-то, что мы считаем крутым, а широкая аудитория не знает – мы не делаем вид, что мы все такие умные. Мы пытаемся максимально упростить эту тему, быть понятными читателю. Так происходит не потому что аудитория глупая и иначе она не поймет, широкая аудитория и не обязана понимать то, что понимает только узкий круг людей. В случае, если мы пишем о чем-то, что уже все знают, мы можем уже проявлять разные способы усложнения материала. Поэтому и афиша у нас такая, мы пытаемся сказать, что в нас нет снобизма.



Там есть такое разделение 'для людей'. Люди — это кто такие? Чем они отличаются от романтиков и желающих поржать?

Люди – это означает, что история является понятной без специального жанрового определения. Это значит, что эта история должна покорить любое сердце. Пометка «для интеллектуалов» означает, что это не то, что вас развлечет. Мы же эту пометку делаем не для интеллектуалов! (смеется) А для тех, кто захочет почитать что-то потяжелее, поумнее. «Для романтиков» - это тоже ощущение жанра. Мы и любой репортаж пытаемся сделать как бы для людей, но, бывает, что мы понимаем, что вот этот репортаж мы сделали для девочек. Бывают такие истории – чувства, слезы, сопли – явно для девочек, а бывают для мальчиков – жесткие истории. (смеется)


Главный редактор такого журнала, как 'РР', сам должен разбираться в современной литературе?

Надеюсь, что не должен. Не очень должен. Это то же, как работает журналист. Журналист не должен разбираться в теме, о которой он пишет. Он должен найти тех, кто разбирается. Потому что если журналист разбирается, то он очень узкий специалист. Такие тоже нужны, но обычно даже если журналист любит театр, он должен уметь написать и о кино – то есть про то, в чем разбирается меньше. Для этого ему нужен навык понять, кто является специалистом в той области. Это всегда полезно, потому что узкие специалисты всегда думают, что знают все лучше всех. Главный редактор, в этом смысле, должен понимать, что он не лучше всех разбирается. Он должен создать команду, найти в команде человека, который эту тему сделает лучше всех.



В своем плотном графике Вы находите время почитать?

Да, конечно! Чтение – это способ сохранения жизни.


Что прочли недавно?

Сейчас в Донецке мне дали прочитать «Прогулки по Донецку» - публицистические очерки, такие путевые зарисовки по родному городу Евгения Ясенова, краеведа. До этого я читал философа-антрополога Рене Жирара, которого мы последние годы активно обсуждаем в нашем творческом кругу. До этого я перечитывал Лескова. До этого я прочитал еще неопубликованную книжку Марины Ахмедовой. Я одновременно много читаю, например, науч-попа. К примеру, книжка «Квант» - очень хорошая, она не совсем про квантовую механику, а про то, как Эйнштейн и все остальные обсуждали философию того, что они делают.



Текст:
Татьяна Бакун
Фото:
Татьяна Бакун