Балет на заводе | Бинокль

Балет на заводе

26 февраля20:14
257

Инженерный театр «АХЕ» провёл два вечера одноактных балетов «Валы и оси». Премьеры прошли в месте радикального высказывания «Порох» 15 и 16 февраля. Авторы, Павел Семченко, Максим Исаев и Николай Хамов, назвали это альманахом — сборником их сольных постановок, завязанных на хореографии.

«Порох» находится на территории Завода слоистых пластиков и является постоянной площадкой «АХЕ». Театр в двух шагах от заводских цехов уже на входе пахнет промышленной революцией, идеями футуризма и жаждой экспериментов.

Так как создателей у «Валов…» трое, логично, что каждый вечер состоял из трёх частей-балетов. Раз уж речь о хореографии в инженерном театре, было бы разумнее не пускать в глаза пыль из образов и интерпретаций увиденного, а просто описать происходящее.

Часть первая: эксперимент и балет на коленке

Глубокая сцена расположилась в узком и высоком зале с чёрными стенами. Кажется, что вечер проходит в полуподвальном помещении, хотя из фойе зрители шли по лестницам только вверх.

На сцене два стула: один чуть ближе, другой чуть дальше от зрителей. Над стульями подвешены горизонтальные балки, на концах которых источники света. Эти две горизонтали вращаются, как стрелки на часах, только здесь время идёт вспять. Иногда балки синхронизируются, а иногда, по воле случая, задевают стены или проходящих под ними людей.

Максим Исаев ищет в зале добровольца. Вызывается одна из зрительниц — Ольга. Максим и его новоявленная помощница прикрепляют телефоны с наушниками, через которые они смогут слышать музыку и получать команды от диктофонного хореографа.

Перед нами будто репетиция номера. Выступающие точно не знают, что им предстоит делать в следующее мгновение, они существуют в неопределённом состоянии. «Танцовщики» то встанут с определённой стороны от своих стульев, то выразительно посмотрят друг на друга и отвернутся, то начнут бегать по кругу, то что-то ещё. Элементы балета максимально просты, но часто цикличны и рифмуются с непрерывным вращением балок и световых лучей. Танцуют не только люди, но и предметы, цвета (чёрные тени и золотистые лучи фонарей).

Движения Ольги выглядят неуверенными, отрывистыми, будто она робот, который выполняет задания с некоторой задержкой (что естественно для этой ситуации). Максим же движется плавно и с артистизмом (то ли потому, что он один из создателей вечера и заранее знаком с программой, то ли потому, что он актёр, и успевает творчески подстраиваться под ситуацию), хотя иногда задевает головой одну из балок.

Любопытство этот номер вызывает неизвестностью. Обычно номера в духе «повторяй за мной» сопровождаются сильным разбросом танцевальных навыков мастера и подопечного, первый громко озвучивает следующее движение, а второй внимательно следит и с задержкой повторяет. Тут же оба участника будто бы в равных условиях: действия не требуют особой выучки, а команды поступают в наушник синхронно. Притом зрители точно не знают, что какую именно команду получили выступающие — появляется иллюзия, будто танец хоть как-нибудь срепетирован и происходит из головы танцующих.

Часть вторая: ученик помедитировал и ушёл думать

Мужчина с зелёной бородой, в пиджачке и очочках выносит кусок зелёного газона и начинает лихо отплясывать вокруг как пьяный гость на свадьбе. Номер сопровождается музыкой своеобразного тапёра, что засел под потолком сцены. В зависимости от настроения музыки Зелёная Борода то нерешительно топчется на одном месте, то подозрительно озирается, то хитро крадётся, то радостно скачет и загоняется под ускоряющийся темп.

Затем героев становится больше. Ходят кругами. Ставят стол. Долго (в час по чайной ложке, на один цикл хождения — одно действие, притом актёру делают действие по очереди) приносят свёртки и ножи. Распаковывают свёртки. Достают колбасу, хлеб, огурец и сыр. Режут продукты, так же долго. Начинают складывать из нарезанного бутерброды. Откусывают. Залезают под потолок. Спускаются по канату. То дерутся, то толкаются, то разговаривают со стеной. Снова едят. И так по кругу. Прока всё не съедят или пока Зелёная Борода не распихает остатки по своему пиджаку. Бесконечно долго. Бесконечно монотонно. Бесконечно нудно.

В течение всего действия читаются кусочки из «Появления героя» Льва Рубинштейна. Произведение само по себе фрагментарно, обрывочно. Обмылки мыслей и куски разговоров выкрикиваются и распеваются актёрами. Рефреном звучит: «ученик ушёл и стал думать», «ученик остался один и стал думать», «потом он подумал». Не все реплики можно расслышать и осмыслить. Да и в литературном первоисточнике не всегда проглядывается связь (логика нелинейна).

В какой-то момент актёры забираются к тапёру и сами садятся за инструменты, рождая то какофонию, то нечто дисгармоничное, но системное, созвучное с творящимся хаосом.

Если поиски глубинного смысла и бесчисленные интерпретацию  надоели, в этой части лучше отключить мозг и погрузиться в медитацию, иначе есть риск умереть от тоски или недоумения.

Часть третья: первобытная тень

Вот где проявился балет, танец в привычном понимании. Хотя не совсем. Здесь есть пластика и красота форм, но достигается она не только благодаря человеку. Танцует всё: свет, тени, дым, механизмы, подручные материалы.

Пелену тумана разрезает человеческая тень. Она падает прям в прозрачный лист и разгоняет пушистые комки воздуха по сцене. Тень встаёт и начинает кутаться в это лист, раздувать им остатки дыма в золотистых лучах контрового свечения.

Выходит фигура с крестом и долго примеряется в пространстве золота и тьмы, пока тень с листом отлёживается в серой пелене. Затем крест превращается в балку, навес. К нему крепят лист, а с противоположного конца — противовесом ведро и стул. Фигуры людей танцуют по стенам, стул непрерывно сменяется собственной проекцией на листе. Вращение не прекращается. Выкатывается замысловатый механизм, чьи силуэты в общей круговерти порождают эдакий волшебный фонарь.

Пляски теней и золотых лучей, хороводы предметов и человеческих торсов, взмахи рук и ног вызывают дикарский восторг. Будто рисунки первобытных людей сходят с каменных стен, а древние демоны ночи скачут вокруг единственного источника света  костра посреди пещеры. Инородными по времени, но не по общему мистическому духу кажутся только стул, ведро, механизмы, валы и электроплитка. Следы другого времени, они будто намекают на страшное пророчество: люди вернутся к первобытному времени, а достижения нашей и прошлых эпох станут тотемами для новых диких ритуалов.

К концу немного затянуто, но сверхдинамично и агрессивно в начале этот инженерно-теневой театр встряхивает и увлекает.

А где здесь балет?

Такой вопрос наверняка гулко пронесётся в мозгу зрителя, затем засядет где-то в глубине сознания и не факт, что к концу разрешится каким-нибудь ответом. В подзаголовке «вечер одноактных балетов» бомбой замедленного (или не очень) действия заложена провокация.

Забудем о пачках, пуантах, оркестровых ямах и маленьких лебедятах — это наносное. Но где же фуэте, гранд батманы, прыжки, невесомые танцовщики и грациозно поставленные руки-ноги-голова, которые всегда отличали высокое искусство от хаотичных покачиваний пьяного бати на свадьбе или от ритуальных (как в брачном танце) подёргиваний школьников на дискотеках (иногда напоминающих первые удары эпилепсии).

Можно сказать, что технари (инженерный же театр) опять издеваются над гуманитариями и ставят свой балет с блэкджеком и механизмами.

Эдакая пощёчина общественному вкусу от нового (старого) футуризма. В манифесте к «Валам и осям» театр предлагает сбросить сбрасывает с корабля истории трепет перед балетом. Правда сбрасывает не в бездну забвения, а на вал традиции, чтобы театрально и инженерно переработать опыт прошлого под запросы и понимания настоящего.

Сегодня в различных сферах жизни происходит размывание границ между когда-то отдельными и самостоятельными дисциплинами. Связано ли это с расцветом дилетантизма, с воцарением фельетонной эпохи или наоборот с расширением человеческих возможностей и границ познания — чёрт его знает. Но нет ничего удивительного в том, что не вполне себе танцоры, а артисты покусились на балет, присвоили и освоили его по своему вкусу.

Перед нами попытка деконструировать балет как понятие, как стереотип о разновидности театра. Что вообще такое балет? Если обратиться к непредвзятому взгляду — к толковому словарю Ушакова, то получим, что балет — театральное представление на определённый сюжет, состоящее из танцев и пантомим под музыку.

«Но ведь бывают и бессюжетные балеты», — скажете вы и будете правы. Тогда остаются только представление, музыка и танцы. Первые кажутся вполне понятными. Может быть, загадка кроется в определении танца? У того же Ушакова танец — ряд пластических и ритмичных движений, исполняемых под музыку.

То есть, по идее, любые пластичные движения, которые имеют свой темп и попадают в музыку, можно считать танцем. А если ещё назвать это спектаклем снять помещение, пригласить зрителей), то у нас будет целый балет. Таким образом балетом можно назвать обычную ходьбу, бег, потребление пищи, мытьё посуды, секс и вообще что угодно: нужно только делать всё пластично и попадать в ритм.

Определения Ушакова берутся из середины XX века, идея танца — от времён первых людей. Неужели за столько тысячелетий возникли только хрупкие, иллюзорные границы, и всё это время танцем могло быть всё на свете? Неужели всё на свете может быть балетом? И что же тогда значит это слово сегодня?

Авторы не отвечают на эти вопросы. Собственно, они их и не задают. Не рассуждают, не теоретизируют. Они просто видят в танце инструмент, с которым можно поработать и осуществить задуманное. Они просто делают: создают движения и жесты.

Текст:
Константин Петров
Фото:
Официальные источники