Роман "Волки и медведи" Фигль-Мигль | Бинокль

Роман "Волки и медведи" Фигль-Мигль

31 августа16:35
257

В начале июня российская литературная премия «Национальный бестселлер» была присуждена петербургской писательнице Фигль-Мигль, автору книги «Волки и медведи». Вполне масштабное в своей нише событие легло бальзамом на самолюбивую душу искушённого местного гуманитария, но летом такие романы не читают. Зато сейчас, возвращаясь обратно в Город, самое время настроиться на сложный, мрачноватый осенний ритм ойкумены, которому как нельзя более созвучна эта книга.

«Безрассудный восторг перед приключением теплился особым негасимым огонёчком поодаль, где не дуло».

Петербургская писательница Фигль-Мигль появляется на публике исключительно в чёрных очках; похоже, что она не снимала их и в процессе написания романа. «Волки и медведи» названы антиутопией, но это, скорее, прогноз на неделю, если не сводка с места событий – гипотетическая, но не лишённая правдоподобности, задорно играющая всеми оттенками чёрного.

«Начальник милиции отличался такими качествами, которые не сделали бы чести обычному человеку, но в ореоле должности сияли на удивление ярко».

Слишком осязаемая для антиутопии обстановка напоминает гиперболизированно лихие девяностые, заквашенные на том варианте развития событий, о котором все думают, но избегают говорить. А вот Фигль-Мигль говорит, точнее, описывает эту одиозную реальность на добротном, не без нарочитости литературном и нецензурном русском. И это сочетание радует изголодавшийся глаз: грубоватое изящество формы оправдывает беспросветность содержания.
Фигль-Мигль с таким искренним упоением презирает людей, что всегда кажется - и есть за что. Этим она внезапно напоминает англо-русского рэпера Оксимирона, Открытие года-2012 по версии GQ: тот случай, когда автор щедро брызжет желчью, но за начитанность и остроумие прощаешь ему всё. Чёрный цвет универсален и всегда в моде: никто не упрекнёт в отсутствии вкуса.

« - Привет, - сказал Молодой, - обглодки жизни.
- Бог в помощь, добрые люди, - перевёл стоявший рядом фарисей».

Автор «Волков и медведей» – дипломированный филолог, и в этом большое везение для тех любителей постапокалиптических детективов, кто решил взяться за приличные книги. Едва ли не главная прелесть романа – в его неприкрытой интертекстуальности. Редкостное, можно сказать, удовольствие в наши дни встретить человека, который что-то читает, как говаривал коротышка Алекс. И речь не о глушковском «Метро», хотя поначалу и тянет окрестить роман «невским ответом» московскому чемберлену. Мысль кажется логичной: всё тот же замысловатый столичный мрачняк из недалёкого будущего, но это слишком на поверхности, чтобы быть правдой. Речь не о какой-нибудь «Улитке на склоне», хотя стругацкианский не-дивный новый мир пялится на вас с каждой второй страницы – из-за угла деревенской заросшей халупы, из душного кабинета заскорузлого чиновника. Но оставьте фантастику: Фигль-Мигль ведёт скрупулёзную, со смаком, блестящую, как бисер, игру в ту самую великую русскую литературу.

Всё как бы по правилам: есть тема дороги, есть меткое словцо, есть и социальные проблемы, есть, натурально, Петербург, есть даже оживший Порфирий Петрович! Нет её главной составляющей: проблеска истины, завалящей светлой идеи, на худой конец, любви – разве что к деньгам. Впрочем, нам, перекормленным высокими идеалами ещё в школе, отсутствие этих атрибутов скорее покажется забавным, как в учебнике удачно пририсованные Гоголю рога. «Мне всегда казалось, что можно сделать в литературе что-то хорошее, опираясь исключительно на слова, на самодостаточность фразы», - признаётся Фигль -Мигль в одном из своих редких интервью. Так оно и случилось, и вам решать теперь, стоит ли игра свеч.

«С высокомерием и гордостью та беда, что ими невозможно проникнуться сознательно. Когда человек говорит себе: «Хочу быть гордым», – именно это желание, а вовсе не сама гордость, написано у него на морде».

Единственное светлое пятно на этих страницах – это Нева и небо над Городом, который предстаёт здесь единственным положительным героем. Это новое амплуа даже трогательно, если учитывать климат и литературную традицию; в кои-то веки из него не шьют пыльных тяжёлых кулис для свершающейся трагедии. В кои-то веки не «среда заела», а напротив, сами люди суть плесень и ржа, оскверняющие своим существованием то, что осталось от места действия. А город хорош, пусть и размежеванный, необратимо раскроенный по социальному признаку, занесённый снегами и заросший свалками, Джунглями, старыми складами. Книга аутентична до дрожи; одно удовольствие читать её в месте описываемых событий. При всём желании остаться в стороне вам суждено погрузиться в четыре измерения этого торжественно унылого мира. А заодно всей кожей почувствовать его зыбкую, в преддверии столь разрушительной и мрачной перспективы, ускользающую красоту.

«Сквозь все стены и заросли ветер приносил этот несравненный запах, который нет нужды описывать: «запах моря», и всё».

И вот когда вы домучаете роман, точнее, когда он вас, конечно, домучает – поделитесь им с самыми циничными и надёжными друзьями. «Искусство тщательно скрывает своё родство с насилием и за похвальбой вымышленными злодействами прячет самые настоящие. Искусству ведомо только его же обаяние. Искусство всегда будет очаровано злом», - такая квинтэссенция романа, безусловно, придётся им по вкусу. И когда они, ломая головы и теряя бойцов по дороге, доберутся в Автово с Охты, а оттуда – до Новой Голландии, поднимите бокал за окончательную победу эстетики над этикой.

«Побьют ведь, - сказал я потихоньку. – Для чего они новыми реалистами назвались? Руки-ноги переломают, карманы вывернут – а потом опишут всё это, с большими отступлениями от правды, четырёхстопным ямбом».

Книгу «Волки и медведи» петербургской писательницы Фигль-Мигль можно приобрести за 325 рублей в магазине «Подписные издания» .

текст: Дарья Волосова